ПРЕССА:
О СПЕКТАКЛЯХ
Койка
Койка
в частном секторе
На
сцене московского театра «Эрмитаж»
прошла премьера спектакля «Койка» нового
театра «Монолог XXI» по пьесе Андрея
Яхонтова. Перед началом пресс-показа
режиссер спектакля Андрей Соколов вышел
к публике, чтобы извиниться за задержку:
оказывается, на сцену театра актеры
впервые попали за два часа до прогона.
Ничего не поделаешь, такова печальная
участь антрепризы. Антрепризные
театральные проекты легко разделить на
два сорта. Первый подразумевает
непременное наличие актерских звезд
первой величины. Тасуя к видимому
удовольствию публики три-четыре своих
коронных штампа, они по-хозяйски, без
постановочных затей разыгрывают какую-нибудь
крепко скроенную импортную пьеску. «Ужин
с дураком» в театре Трушкина — из
показательных примеров. «Койка»
принадлежит ко второму сорту антрепризы.
Суперзвезд сцены на эти проекты не
хватает, вместо них — просто известные
лица, а за драматургическим материалом не
тянется шлейф бродвейского успеха. Но и
то и другое, по расчету антрепренеров,
должно компенсироваться претензиями на
высокое искусство и особый стиль. Вот и в
постановке Андрея Соколова актеры, в
числе которых и он сам, иногда говорят
искусственными голосами и выполняют
пластические упражнения, намекающие на
то, что все не происходит на сцене просто
так, а наполнено глубоким человеческим
смыслом. Выступая по радио, автор пьесы
грустным голосом рассказывал, как много
людей убеждали его, что текст «Койки»
просто гениален. Если это правда, то
режиссер с актерами совершили страшное
преступление перед мировой культурой,
превратив шедевр драматургии в банальное
и беспомощное зрелище. Яхонтов
предлагает театру поспешное обозрение
человеческого круговорота: вот герой еще
мальчик, вот он влюбился, раз, другой, вот
ушел-пришел отец, вот у него самого
появился сын, вот умирает мама, а вот уже и
сын собирается жениться. Причем, помимо
смерти, все хороводы жизни в произведении
Яхонтова водятся вокруг проблем либо
полового созревания, либо угасания
сексуальной активности. Автору невесело.
В конечном счете, любимая мысль пьесы
Андрея Яхонтова состоит в том, что все мы
когда-нибудь помрем. Факт этот, что и
говорить, огорчителен. Но в качестве
исчерпывающей идеи он малопригоден для
любого произведения, в том числе
сценического. Стоит ли из-за этого так
мельтешить по сцене, так фальшивить, так
нечетко отыгрывать ситуации и так
бестолково суетиться. И все по поводу
того, что мир в конечном счете — прах и
суета. Единственное, что можно
противопоставить бренности мира,—
реальное дело. Это общеизвестно. После «Койки»
очень хочется сделать реальное дело:
позвонить Олегу Табакову. Его любимый
ученик Сергей Безруков играет у Соколова
главную роль. Несколько лет назад в
спектаклях «Табакерки» он подавал
надежды, и весьма серьезные. Сегодня же
Безруков может претендовать на рекорд
скорости, с которой молодого артиста
могут вконец испортить — не столько даже
премиями и придыханиями девочек-журналисток,
сколько дурной и халтурной режиссурой.
Роман
Должанский
Койка
в современном интерьере
Антреприза
«подбирает» то, что пропускает
репертуарный театр.
На
афише спектакля «Койка» крупно набраны
имена: Сергей Безруков, Андрей Соколов,
Наталья Щукина, Елена Ланская. Премьеру
сыграли год или два тому назад в Москве,
хотя и тогда было ясно: подобные
антрепризные затеи больше рассчитаны на
периферийного поклонника кулис, чем на
столичного сноба. Судя по обрывкам старых
афиш и красочным анонсам, которые
доводилось встречать в разных концах
страны, провинциальная судьба спектакля
складывается удачно. Однако играют его и
в Москве. Может быть, в столице так много
периферийных поклонников кулис, а может,
не правы оказались те, кто без особой
страсти и воодушевления обругал премьеру
и не увидел достоинств, на которые не
обращает внимания простая публика, —
вопреки ожиданиям спектакли идут при
аншлагах.
Хотя
Безруков давно уже не играет, его имя не
стали «смывать». Тем более что кое-кто
выбирает «Койку», прельщенный
возможностью увидеть молодых звезд. Кто-то
идет на название, обещающее нечто
легкомысленное. Большинство же — на
современную историю.
Перед
началом в просторном партере театра «Содружество
актеров Таганки», где, кажется,
администрация менее всего разборчива в
выборе театральных арендаторов, — давка.
То тут, то там выясняется, что на одни и те
же места продано по два комплекта билетов.
Молодые ребята в спортивных костюмах,
странного и явно не театрального вида
распределяют потоки. «Выйдите из ВИП-зоны!
Пройдите в ВИП-зону! Стойте там, я решаю
ваш вопрос!» — раздаются их бойкие голоса.
Тем, кто отдал по 800 или даже по 1000 рублей
за то, чтобы сидеть в первых рядах, слово «зона»,
кажется, знакомо не только по здешнему
театральному контексту. А «ВИП-зона» и
знакомо, и одновременно радует, а не
тревожит слух. Публика
— удивительно разношерстная. Прошу
прощения и спрашиваю у соседки по ряду,
что заставило ее заплатить такие
сумасшедшие деньги. «Вы знаете, —
неожиданно дружелюбно (для человека ее
материальных возможностей) откликнулась
она, — я пролистала афишу. Во всех театрах
идет один Шекспир. А мне хотелось чего-то
современного. Муж посоветовал «Койку».
Сам он в театр ходить не любит, но
Яхонтова читал. Сказал, что это точно что-нибудь
современное». Купив два билета по 800
рублей, она пошла в театр с подругой. Хотя
давно принято считать, что новую историю
выдумать труднее, чем даже новую мелодию,
что все истории повторяют друг друга, а
новые — на деле лишь несколько
перефразированные старые, публика желает
видеть на сцене современные сюжеты и
современные истории. Довольно
любопытный ответ. Не столько на мой
вопрос, сколько на частые замечания
режиссеров, будто бы современные пьесы —
плохой товар, что ставить их для театра
невыгодно. Но вряд
ли это так. Недаром же антрепризы, которые
и рассчитаны не на усладу ценителя-эстета,
то есть не на премьерного, а на самого что
ни на есть среднестатистического, «простого»
зрителя, обращаются не к Чехову, а к ныне
популярной Надежде Птушкиной, например,
или к очередному опусу менее знаменитой
Натальи Демчик.
Среди
многообразия новых антрепризных форм «Койка»
— кажется, как раз тот случай, когда
театральная компания собралась ради
одного-единственного спектакля. Но еще
показательнее те, кто работает не год и не
два и имеет в репертуаре по три-четыре
названия. Не надо быть последователем
Шерлока Холмса, чтобы обнаружить
очевидное: современная драматургия
становится «легкой» добычей антрепризы.
Достаточно перелистать
репертуарную книжку или обозреть витрину
театральной кассы: «Рождественские грезы»,
«Вавилонская башня» и «Плачу вперед»
Надежды Птушкиной (по популярности в
театре она сравнима разве что с Марининой
в области «мягких» детективов), «Сирена и
Виктория» и «Чешское фото» Александра
Галина, «Койка» Яхонтова, «Мужской сезон»
Натальи Демчик, «Кухня» Максима
Курочкина, «Ну, все?.. Все!.. Все…» и «Фуршет
со святой водой» Наума Брода, «Афинские
вечера» Петра Гладилина… Актерское «подкрепление»,
или, если угодно, наполнение этих
спектаклей, соответствует техническим
характеристикам «хай-энд», то есть выше
некуда. В только что перечисленных
спектаклях заняты Инна Чурикова,
Валентин Гафт, Зинаида Шарко, Виталий
Соломин, Александр Калягин, Николай
Караченцов, Валерий Баринов, Любовь
Полищук, Валерий Гаркалин, Татьяна
Васильева, Ольга Аросева, Лев Дуров,
Александр Домогаров, Альберт Филозов,
Вера Алентова… И это не все. Антреприза,
практически не зная исключений,
бойкотирует классику, предпочитая ей
современные сюжеты. Пренебрежительное
отношение к антрепризе, уже устойчивое и,
надо признать, родившееся и принявшее
устойчивые формы не без оснований,
позволяет прервать наше увлеченное
повествование прозаическим вопросом: ну
и что? Что с того? Антреприза ведь думает
не об искусстве. Во всяком случае — наша,
дикая антреприза. Не случайно поездки
звезд по стране зовутся не иначе, как
чёсом или даже театральным разбоем. «Летучие»
антрепризные «бандформирования» не ищут
длительных связей, ограничиваясь
недолговечными сезонными контрактами. А
контрактники что в театральном, что в
военном деле, — все одно. Солдаты удачи
готовы лететь на любую «войну» и в
отличие от солдат регулярной армии
думают в первую очередь о кошельке. Если
перевести все это на галантный язык
театра: актер, который пускается во «все
тяжкие», заботится, конечно же, не о
дальнейшем углублении и развитии заветов
Станиславского и других отцов-основателей
и матерей-продолжательниц. Он готов
закрыть глаза на недостатки режиссуры и
почти полное отсутствие декораций, на то,
что костюмы могут быть «из подбора»,
поскольку знает: в антрепризе за один
спектакль получит столько, сколько порой
за целый сезон примерной службы в родном
театре…
Все
это так. Но ведь на этот же феномен —
всплеск антрепризы и неизменный ее
интерес к современным пьесам — можно и
даже должно взглянуть и иначе: раз с этим
можно зарабатывать деньги, значит, это —
а именно современные истории —
пользуется спросом. В том числе и
рыночным.
Так
почему тогда кто-то по-прежнему говорит,
что на современную пьесу зритель не идет,
что современная драматургия плоха, и т. д.
Все наоборот: зритель тоскует по
современному герою, он жаждет видеть
современные истории. И в этом смысле мало
чем отличается от русской публики,
которая заполняла театры в позапрошлом и
прошлом веке, где выходили на сцену
современные им герои Гоголя, потом —
Островского, потом — Чехова и Андреева,
потом Маяковского и Эрдмана, Погодина,
Корнейчука, Розова, Арбузова, Володина,
Зорина, Рощина, Вампилова. И так почти до
наших дней.
Режиссеры
любят говорить: среди нынешних
театральных писателей нет ни Розова, ни
Володина… В смысле: взятки гладки. Но
драматурги вправе на это ответить: ведь и
среди вас, режиссеров, нет сегодня ни
Эфроса, ни Товстоногова. После такого
обмена любезностями лучше всего было бы
не разойтись в разные стороны, а слиться в
едином порыве. Вероятно, становление тех
и других может происходить в процессе
совместного взросления, параллельного и
взаимозависимого роста.
ВЕК
9-16 февраля 2001г
Григорий
Заславский
